Мой статус
 Звоните, поставьте перед нами задачу. Докторская диссертация, кандидатская диссертация, срочная публикация статей - в чем мы можем Вам посодействовать? +7 (495) 649 89 71



ПОИСК




МИСиС открыл новую программу подготовки докторов наук
2019.03.26
Как стать ученым за пять лет? Об этом знают в МИСиС, где запустили первую в России интегрированную подготовку докторов наук - Integrated PhD (IPhD). Это образовательная программа, объединяющая уровни магистратуры и аспирантуры в одном образовательном "треке". Цель - подготовка молодых исследователей, ...

Во всех регионах России планируется создать новые центры повышения квалификации для педагогов
2019.03.26
Директор департамента стратегии, анализа, прогноза и проектной деятельности в сфере образования Министерства просвещения РФ Анна Хамардюк сообщила, что в рамках федерального проекта «Учитель будущего», входящего в нацпроект «Образование», до 2024 года во всех регионах страны должны быть созданы новые ...

Главная страница / Справочная информация / Авторефераты диссертаций /  ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ЕДИНСТВО «ЧЕЛОВЕК — ВЕЩЬ» В СБОРНИКЕ «ФИЗИОЛОГИЯ ПЕТЕРБУРГА» (СТАНОВЛЕНИЕ ПОЭТИКИ НАТУРАЛЬНОЙ ШКОЛЫ) / 

ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ЕДИНСТВО «ЧЕЛОВЕК — ВЕЩЬ» В СБОРНИКЕ «ФИЗИОЛОГИЯ ПЕТЕРБУРГА» (СТАНОВЛЕНИЕ ПОЭТИКИ НАТУРАЛЬНОЙ ШКОЛЫ)

На правах рукописи





Красушкина Анна Викторовна




ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ЕДИНСТВО «ЧЕЛОВЕК — ВЕЩЬ»
В СБОРНИКЕ «ФИЗИОЛОГИЯ ПЕТЕРБУРГА»
(СТАНОВЛЕНИЕ ПОЭТИКИ НАТУРАЛЬНОЙ ШКОЛЫ)



Специальность 10.01.01 – русская литература





Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук











Череповец
2008
Работа выполнена на кафедре литературы ГОУ ВПО «Череповецкий государственный университет»


Научный руководитель: доктор филологических наук,
профессор Володина
Наталья Владимировна

Официальные оппоненты: доктор филологических наук,
профессор Луцевич
Людмила Федоровна

кандидат филологических наук,
доцент Баранов
Сергей Юрьевич


Ведущая организация: ГОУ ВПО «Кемеровский государственный университет»



Защита состоится 10 июня 2008 года в 15.30 на заседании диссертационного совета КМ 212.031.03 при Вологодском государственном педагогическом университете по адресу: 160001, г. Вологда, пр. Победы, д. 37, ауд. 71.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Вологодского государственного педагогического университета по адресу: 160035, г. Вологда, ул. Орлова, д. 6. Текст автореферата размещен на сайте университета www.uni-vologda.ac.ru.


Автореферат разослан 4 мая 2008 г.




Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат филологических наук, доцент Л.Ю. Зорина

Общая характеристика работы

Натуральная школа как особое явление в русской литературе ХIХ века привлекала внимание многих исследователей, с разных позиций определявших ее роль в становлении русского реализма, этапы развития, состав участников, формы организации, методологию и т.д. В этом контексте изучался и программный сборник натуральной школы «Физиология Петербурга» (работы В.В. Виноградова, А.Г. Цейтлина, В.И. Кулешова, Ю.В. Манна, Ю.М. Проскуриной, Е.К. Созиной, Ю.В. Никуличева и др.). При этом в пылу критических и научных споров об общественной значимости натуральной школы вопросы, касающиеся ее поэтики, зачастую воспринимались как второстепенные. К числу таких вопросов относится изучение вещного мира – категории поэтики, непосредственно связанной с основной проблематикой натуральной школы – взаимоотношениями человека и среды.
Важной составляющей того, что в литературоведении принято называть «средой», является быт, представленный, по мнению Ю.М. Лотмана, не только «вещами, которые окружают нас», но и «нашими привычками и каждодневным поведением» . Однако описание быта в литературном произведении – это, прежде всего, описание мира вещей. «Физиологиям» натуральной школы свойственно предельное внимание к быту, «"мелочная" пристрастность», «буквальное цитирование» (А.П. Чудаков) действительности и введение в литературу «маленького» – по социальному статусу – человека, находящегося в тесном общении с самыми обычными бытовыми предметами. В то же время особая поэтика вещного мира произведений натуральной школы, роль детали не становились объектом специального изучения.
Недостаточное внимание к поэтике произведений натуральной школы (в особенности к поэтике ее программных сборников) во многом объясняет литературную судьбу «Физиологии Петербурга», изданной Н.А. Некрасовым в 1845 году. Острые споры по поводу направленности книги, разгоревшиеся сразу же после выхода ее первой части, нередко переходили в полемику о путях развития русской литературы, оставляя в стороне художественную природу составляющих сборник произведений.
Учитывая тот факт, что «Физиология Петербурга» объединила под одной обложкой созданные в разное время очерки А.Н. Некрасова, Д.В. Григоровича, В.И. Даля, Е.П. Гребенки, А.Я. Кульчицкого, И.И. Панаева – писателей, разных по литературному «авторитету» и уровню художественного мастерства, – тем не менее, можно говорить о сборнике как о важнейшей вехе в процессе становления поэтики натуральной школы.
Настоящая диссертация посвящена изучению особенностей вещного мира произведений, составивших первый сборник натуральной школы – «Физиология Петербурга», – и определению места в этом мире человека. Взаимоотношения человека и вещи рассматриваются в работе как художественное единство, исследование которого позволяет сделать важные выводы о становлении и эволюции поэтики натуральной школы.
Актуальность данного исследования обусловлена рядом факторов. Во-первых, дискуссии о вещи в искусстве – одно из характерных явлений современной научной мысли. В эти дискуссии активно включается и филология, изучающая вещь, введенную в мир литературного произведения, в неразрывной связи с человеком.
Мир вещей все больше привлекает внимание литературоведения. Вещь в системе художественного произведения определяется современными исследователями как «феномен», сопоставимый с изображенным событием или человеком, а категория вещного мира признается достаточно репрезентативной для того, чтобы «сквозь» нее в главных чертах рассмотреть эволюцию поэтики целой национальной литературы (работы М.М. Бахтина, Ю.Н. Тынянова, Ю.М. Лотмана, А.И. Белецкого, Б.Р. Виппера, А.Г. Цейтлина, В.Я. Проппа, Г.С. Кнабе, Р. Ингардена, А.П. Чудакова, Р. Барта, В. Шмида, В.Н. Топорова, Н.Р. Скалона, В.Е. Хализева, В.И. Тюпы, Л.В. Карасева, Л.Я. Гинзбург, М.А. Черняк и др.). В то же время, как отмечали и отмечают многие исследователи, и теоретическая проблема зарождения, эволюции поэтики вещи, и теоретическая проблема вещного мира литературы изучены в недостаточной степени.
Во-вторых, внимание к взаимоотношениям между человеком и вещью в художественном мире очерков «Физиологии Петербурга» обусловлено антропологической направленностью современной гуманитарной науки, ее интересом к проблеме определения категорий теоретической поэтики в аспекте «антропоцентрической перспективы» (В.Н. Топоров).
В-третьих, продолжает оставаться актуальной задача изучения творчества писателей второго ряда. В этом смысле обращение к поэтике писателей натуральной школы середины 40-х годов XIX века позволяет еще раз указать на роль и значение «художественно-второстепенного» (И.А. Гурвич) – беллетристики – как самоценного литературного явления.
Главным объектом диссертационного исследования являются произведения, вошедшие в программный сборник натуральной школы – «Физиология Петербурга»; предметом – художественное единство «человек — вещь» в произведениях, его составляющих.
Цель данного исследования состоит в том, чтобы доказать, что изображение человека и вещи в очерках «Физиологии Петербурга» представляет собой художественное единство.
Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:
– определить парадигму вещного мира, представленного в сборнике;
– рассмотреть типы героев;
– выявить особенности функционирования «вещи» в художественном мире «Физиологии Петербурга»;
– проанализировать связи и взаимоотношения между человеком и вещью;
– определить роль этих связей в поэтике сборника.
Основным методом исследования является историко-литературный, в рамках которого используются структурно-типологический, биографический и культурологический подходы. При анализе вещного мира отдельных произведений сборника привлекаются сравнительный и историко-функциональный методы.
Методологической основой диссертации послужили работы В.В. Виноградова, В.И. Кулешова, А.Г. Цейтлина, Ю.В. Манна, Е.К. Созиной, Ю.М. Проскуриной, посвященные натуральной школе; исследования социально-культурной ситуации середины XIX века: Ю.М. Лотмана, Б.Ф. Егорова, А.Ф. Некрыловой, Ю.М. Малиновой; работы об особенностях Петербургского текста русской литературы: Н.П. Анциферова, Д.С. Лихачева, Ю.М. Лотмана, В.Н. Топорова, С.Г. Бочарова, П.А. Кошеля; философские и социологические исследования о вещах в социуме: Г.С. Кнабе, Ж. Бодрийара, М.Н. Эпштейна, С.А. Иванова; теоретические работы А.П. Чудакова, В.Н. Топорова, Е. Фарыно, В.Е. Хализева, посвященные проблеме предметного мира литературы; работы Г.А. Гуковского, Н.Н. Скатова, С.И. Машинского, К.И. Чуковского, В.В. Яковлева, И.Л. Волгина, В.П. Мещерякова, В.Л. Комаровича, В.А. Парсиевой, Г.А. Шпилевой о творчестве отдельных авторов «Физиологии Петербурга» и другие.
Научная новизна и теоретическая значимость диссертации обусловлены обращением к «Физиологии Петербурга» как целостному тексту, а также тем обстоятельством, что в диссертации предпринят первый опыт исследования особенностей вещного мира этого сборника натуральной школы, принципов отбора и изображения вещей, их связей с человеком.
Научно-практическое значение проведенного исследования состоит в возможности использования его результатов в курсах истории русской литературы первой половины XIX века, в спецкурсах, посвященных литературной деятельности авторов натуральной школы. Результаты работы могут быть привлечены для изучения творчества отдельных писателей (В.Г. Белинского, Г.А. Некрасова, В.И. Даля, Д.В. Григоровича, Е.П. Гребенки, А.Я. Кульчицкого, И.И. Панаева).
Основные положения диссертации были апробированы на заседаниях кафедры литературы Гуманитарного института Череповецкого государственного университета, на международных конференциях «Традиции и новаторство в контексте русской культуры» (Череповец), «Печать и слово Санкт-Петербурга» (Санкт-Петербург), «Дергачевские чтения–2006: Национальное развитие и региональные особенности» (Екатеринбург), «Русская литература в европейском контексте» (Польша, Варшава). По теме диссертации опубликовано 8 работ.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, основной части, состоящей из вступления и двух глав, заключения и библиографического списка, включающего 438 наименований. Общий объем работы – 208 страниц.

На защиту выносятся следующие положения:

– Актуальная для натуральной школы проблема взаимоотношений «человека» и «среды» решалась авторами «Физиологии Петербурга» по-разному. Анализ связей между человеком и вещами – эмпирическими единицами среды – позволяет указать на особенности изображения вещи, свойственные как всем авторам альманаха (статичность, знаковость вещей и пр.), так и проявившиеся в творчестве отдельных писателей (характерологическая функция вещи).
– Обращение к вещному миру «Физиологии Петербурга» позволяет рассмотреть составившие альманах произведения не только в контексте жанра физиологического очерка, но и увидеть признаки, свойственные жанрам рассказа, фельетона, повести и романа.
– «Вещи» используются авторами очерков «Физиологии Петербурга» в качестве средства обрисовки внешности героя или конкретной ситуации либо для характеристики жизненного уклада, типа жилища, профессиональной или этнической группы, а также для создания картины нравов современного общества, где человек оценивается по тем вещам, которыми обладает.
– В творчестве таких писателей, как В.И. Даль, Д.В. Григорович, Н.А. Некрасов во взаимоотношениях между персонажем и вещами, его окружающими, выявляются психологические черты героя, он обретает известную индивидуальность.
– Отношения между вещью и человеком, находящимися внутри городского локуса, отражают и подчеркивают такие особенности петербургского пространства, как замкнутость и театральность. Петербург предстает гигантским городом-театром, где роскошные фасады, словно декорации, скрывают темные и грязные «углы» – настоящую «внутренность» (Н.А. Некрасов) городского организма. Обитатели «низового» Петербурга пытаются изменить свой социальный статус, «приукрасить» свою жизнь при помощи вещей, что в художественном мире сборника подчеркивает, с одной стороны, трагедию «маленького» человека в большом городе, а с другой, обнажает бездуховность и мещанские интересы людей.

Основное содержание работы

Во Введении определяются теоретические предпосылки рассмотрения программного сборника натуральной школы «Физиология Петербурга» в аспекте художественного единства «человек – вещь», обосновывается актуальность и научная новизна работы, определяются предмет и объект изучения, формулируются цель и задачи, уточняется степень изученности проблемы и раскрывается практическая значимость исследования.
Основную часть работы открывает Вступление «Вещь в художественном пространстве сборника "Физиология Петербурга"». Анализ конкретных очерков альманаха предваряется характеристикой его пространственной организации, поскольку конкретное место действия заявлено уже в названии сборника. Название «Физиология Петербурга» ограничивает пространственные рамки художественного мира пределами одного города. Кроме того, в названиях семи из одиннадцати произведений сборника эта локализация повторяется: «Петербург и Москва», «Петербургский дворник», «Петербургские шарманщики», «Петербургская литература», «Петербургский фельетонист», «Петербургские углы», «Петербургская сторона», «Омнибус. Сцены из петербургской дачной жизни».
Персонажи и окружающие их предметы вписаны в локус Петербурга, поэтому очерки сборника рассматриваются в контексте Петербургского текста русской литературы (В.Н. Топоров). В «Физиологии Петербурга» актуализирована типичная для петербургского текста оппозиция: внешнее пространство — внутреннее пространство, или: Петербург фасадов — Петербург дворов. Причем, части этой оппозиции в поэтике сборника не равноценны: предметные реалии, относящиеся к характеристике внешнего, парадного Петербурга присутствуют в тексте лишь номинативно, тогда как вещи внутреннего Петербурга описаны очень подробно. Важно, что художественное единство «человек – вещь» в поэтике сборника связано с замкнутым пространством (двор, дом, квартира, комната). При этом мотивная структура «Физиологии Петербурга» построена по принципу «центростремительности»: авторский взгляд направлен с периферии «внутрь» – в город, а в нем – «вглубь»: во дворы, в дома и подвалы. Это подчеркивают такие «вещные» пространственные точки, как лестница и дверь.
Кроме того, характерным свойством художественного пространства Петербурга в поэтике сборника является «театральность». Элементы метаописания: кулисы, сцена, куклы, представление, занавес, балаган, зрители, публика и проч. – используются писателями при характеристике самых разных сторон жизни героев.
Основная часть диссертации состоит из двух глав. Первая глава: «Статус вещи и тип героя (первая часть «Физиологии Петербурга»)» – посвящена выявлению роли художественного единства «человек – вещь» в пяти очерках первой части сборника. Сами названия этих произведений («Петербург и Москва» В.Г. Белинского, «Петербургский дворник» К. Луганского, «Петербургские шарманщики» Д.В. Григоровича, «Петербургская сторона» Е.П. Гребенки и «Петербургские углы» Н.А. Некрасова) ставили в центр внимания авторов «Физиологии Петербурга» «маленького» по социальному статусу человека: дворника, уличных музыкантов, жителей одного из бедных районов столицы, обитателей столичных трущоб. При доминирующей объективной позиции писателей, в их отношении к персонажам есть и авторское «сострадание» (В.И. Кулешов ), и ирония, и сатира.
Первый параграф: «"Петербург и Москва" В.Г. Белинского» –посвящен открывающему сборник очерку, написанному Белинским в 1844 году специально для «Физиологии Петербурга». Выдвинутая критиком проблема сопоставления Петербурга и Москвы была принципиально значима, поскольку подчеркивала направленность всего сборника, призванного создать картину современной жизни Петербурга. Контрастность двух столиц у Белинского представлена, прежде всего, в зарисовках нравов и быта современного общества: повествование наполнено описаниями улиц и домов, костюмов, средств передвижения, еды, увлечений жителей Петербурга и Москвы. Несмотря на то, что вещи в очерке не вовлечены в конкретное действие (здесь отсутствует сюжет как таковой), они принципиально важны при характеристике «народонаселения» двух столиц.
Вещи у Белинского несут важную смысловую нагрузку – они выступают дифференцирующим признаком жителей двух столиц, имеют яркую «территориальную» окраску. В очерке функционируют, с одной стороны, специфические «петербургские» вещи, с другой – вещи, этому городу совершенно чуждые. Так, в качестве органичных для Петербурга вещей автор очерка упоминает многие предметы одежды (например, байковый сюртук, вицмундир и желтые перчатки), пищевые продукты (кофе, французские хлебы), а также печатные издания (газеты, журналы, афиши, объявления, календари) и пр. Неразрывно связаны с этими группами вещей и развлечения петербургских жителей: посещение ресторанов и театральных представлений, чтение прессы, игра в карты.
Петербург, изображенный в очерке, сурово диктует правила во всех областях жизни человека; и этим правилам петербуржцы вынуждены подчиняться. Как показывает Белинский, жители города – «представителя новизны», идущего по пути «европеизации», на самом деле связаны жесткими рамками «хорошего тона» и должны соответствовать «высшей форме общественного быта» . Личная сторона жизни человека крайне регламентирована; предопределено все – от того, что человеку в Петербурге следует носить, есть, читать, до того, какой прикуп ему позволительно брать, играя в преферанс. Поэтому герои сборника вынуждены все окружающие предметы (и себя самих) вписывать в петербургский стиль жизни. В этом смысле показательна роль одежды персонажей, которая, с одной стороны, предстает в очерке Белинского (и во всем сборнике) как социальный дифференциатор, с другой – ярко маркирует модель поведения петербургского жителя. Петербуржец, по свидетельству Белинского, дома ходит в пальто, чтобы «без нарушения приличия, принимать визиты запросто» [61], и носит из тех же соображений приличия «хотя и засаленные, но желтые перчатки» [58]. При этом смена статуса при помощи вещей и обычаев, перенимаемых из обихода иных сословий, свойственна в особенности самым бедным обитателям столицы, изучить жизнь которых пыталась «Физиология Петербурга».
Второй параграф: «"Петербургский дворник" К. Луганского (В.И. Даля)» – посвящен изучению второго очерка сборника, название которого сочетает в себе характеристику социально-профессионального статуса человека, его деятельности с пространственной адресацией. Герой в очерке характеризуется, прежде всего, с точки зрения выполняемых им в Петербурге обязанностей, поэтому два дня из жизни дворника, изображенные в очерке, начинаются с описания его ежедневного труда. Даже при изображении жилища дворника Григория акцентируется его социальная «роль». Так, кровать в комнате героя – предмет, предназначенный для отдыха человека, выполняет совершенно противоположные функции: ночью кровать «оживала вся, питаясь тучностью нашего дюжего дворника» [76], «успокаиваясь» только тогда, когда звенел колокольчик. Сменяя друг друга, колокольчик и кровать, населенная невидимыми обитателями, днем и ночью напоминают дворнику о его обязанностях.
Создавая тип петербургского дворника, В.И. Даль изображает своего героя не только за работой, но и на отдыхе, в домашней обстановке и на улице, наедине и в общении с окружающими; кроме того, автор сообщает о прошлом героя и пытается предсказать его будущее. Поскольку тип, по мнению писателей натуральной школы, обусловлен определенной социальной средой, вполне «типичны» и окружающие героя вещные детали, являющиеся частью этой среды. Примитивная мебель, обилие питейной посуды, неряшливость жилища, образа, соседствующие в каморке Григория с портретами генералов, горох и кочерыжки как основные блюда в рационе и т.д. – все это типично для обстановки квартир жителей «низового» Петербурга.
Наряду с вещами, которые работают на создание социального типа, автор изображает предметы быта, раскрывающими индивидуальные черты характера героя, указывающими на его личные привычки. При всей «разрозненности», случайности многих вещей в подвале героя, в его жилище присутствует некая «повседневность» или «обжитость», заключенная в личных вещах, таких, как кривой стол или безногая лавка, утиральник, бутылки и склянки, кусочек кулича и др.
Именно анализ взаимоотношений героя с окружающими его вещами позволяет говорить об определенной индивидуализации персонажа и обнаружить в очерке зачатки психологизма, только складывающегося в реалистической литературе 40-х годов XIX века, по законам которого предмет одежды, вещь «начинает характеризовать психический склад и состояние человека, ее использовавшего» . При этом следует учитывать, что персонажи «Физиологии Петербурга» – «маленькие» люди – не имеют «лица», в отличие от героев Гоголя или Достоевского; в то же время анализ художественного единства «человек – вещь» дает возможность провести ряд параллелей между очерками альманаха и произведениями этих художников.
Третий параграф: «"Петербургские шарманщики" Д.В. Григоровича» – рассматривает очерк, в основу которого также положена «профессиональная локализация» (Ю.В. Манн). Очерк посвящен петербургским уличным музыкантам: Д.В. Григорович делит шарманщиков на группы (различающиеся по национальности или уровню достатка), изучает жизнь представителей каждого из разрядов. Единство человека и вещи обозначено уже в названии профессии, выбранной автором для описания, – «шарманщик». Взаимоотношения шарманщика с шарманкой, изображенные в очерке, представляют собой равноправное «сотрудничество»: шарманка уже не является музыкальным инструментом, а выступает орудием труда, обеспечивая существование бедных жителей столицы. В связи с этим и музыка шарманщика – не искусство, а ремесло.
Кроме того, в «Петербургских шарманщиках» особо подчеркнуто, что в России сороковых годов XIX века шарманщик воспринимается как человек, являющийся «рабом» шарманки. В то же время сами шарманщики – представители типа «маленьких людей» – воспринимают такое положение дел со смирением, поскольку оно видится им вполне оправданным. Поэтому так сходны судьбы шарманщиков, хотя и прибывших в Петербург из разных стран, но занявших общую нишу в социальной иерархии столицы.
Социальный статус человека в Петербурге есть некая «роль», «амплуа», в соответствии с которыми он ведет себя в обществе, в семье и даже наедине с собой: театральность как неестественность жизни проникла всюду. Это дает Григоровичу возможность назвать улицы сценой, дома – декорациями, а в главе «Публика шарманщика», являющейся драматической сценкой, изобразить представление уличными актерами кукольной комедии, происходящее на подмостках особого театра – петербургских улицах. Здесь читатель встречается с актерами по роду занятий (шарманщиками), их «ожившим» реквизитом, или вещами-актерами (куклами), которые изображены в жизненных ситуациях ярко и эмоционально, в отличие от людей.
Четвертый параграф: «"Петербургская сторона" Е.П. Гребенки» – рассматривает произведение, практически никогда не становившееся предметом специального исследования. Изучение художественного единства «человек – вещь» позволяет сделать ряд важных замечаний, касающихся становления и развития художественного метода Е.П. Гребенки, долгие годы работавшего в жанре физиологического очерка и повести.
В центре внимания писателя оказывается бытовой уклад Петербургской стороны, одного из самых бедных районов Петербурга, отстраненность которого от Петербурга показана автором с помощью сопоставления реалий столицы и Петербургской стороны. Широкие проспекты, паркетные мостовые, яркий свет газа и зеркальные окна дорогих магазинов первой контрастируют с грязными переулками, не мощеными улицами, тусклыми фонарями и разбитыми стеклами мелочных лавочек второй.
Петербургская сторона с фонтанами, в которых нет воды, гостиным двором с заколоченными окнами, театром, в котором не ставят спектаклей, ресторанами, где подают суп с тараканами и т.д. выступает своеобразной пародией на Петербург. Жителями этого «Петербурга в миниатюре» являются отринутые большим городом люди, которые изо всех сил пытаются жить подобием столичной жизни. Поэтому изображенные в очерке вещи: транспорт, предметы одежды, детали обстановки, музыкальные инструменты, блюда в меню жителей Петербургской стороны и проч., реализуют актуальную в поэтике всего сборника оппозицию «Петербург внешний – Петербург внутренний».
Описав «внешность» Петербургской стороны и подчеркнув ее географическую и «ментальную» отрезанность от столиц, автор очерка сосредоточивает внимание на ее жителях. На двенадцати страницах, которые очерк занимает в сборнике, читатель встречается с более чем шестьюдесятью персонажами. При этом образ каждого «туземца» Петербургской стороны автор пытается раскрыть при помощи бытовых сценок, диалогов, метких определений или развернутых сравнений. Несмотря на кажущуюся незамысловатость, забавность этих сценок, порой за внешней «несерьезностью» изображенного события скрывается глубокий смысл, за чудачеством героя – трагедия маленького человека в большом городе, за авторской иронией – сочувствие к персонажу.
Пятый параграф: «"Петербургские углы"» Н.А. Некрасова. Название очерка Некрасова «Петербургские углы», с одной стороны, предельно сужает локус: взгляд автора направлен в самый центр «закулисного» Петербурга, он проникает за ширмы огромных каменных домов, внутрь дворов, в темные комнатки, которые так тесны, что похожи на углы. С другой стороны, название «Петербургские углы» обобщает все подобные дворы и каморки, которые, по сути, и составляют тот Петербург, «физиологию» которого изучают авторы сборника. Это расширяет границы локуса очерка до размеров целого города, а поскольку Петербург – столица, то и до размеров всей страны.
«Петербургские углы» – единственное произведение в сборнике, написанное от первого лица, поэтому повествователь не только наблюдает за происходящим со стороны, как это свойственно поэтике «физиологий», а является непосредственным участником событий. По этой причине и вещи, окружающие обитателей углов, даны в рецепции героя-повествователя. Описание внутренней обстановки квартиры, где поселяется герой, сходно с описанием жилища дворника Григория из очерка Даля или уличных музыкантов из «Петербургских шарманщиков» Григоровича: те же грязные окошки под самым потолком, усеянном мухами, и выщербленные стены с пятнами от раздавленных насекомых, пол с огромными щелями, гигантских размеров паутина. Многочисленные лестницы, двери и ширмы, затрудняющие проникновение посторонних взглядов в эти темные углы, должны охранять сокровенные тайны столицы, поселившиеся в их полумраке. Одновременно такие вещи, как двери и ширмы, являются элементами метаописания, реализующими театральность петербургской жизни.
Отношение Некрасова к своим персонажам намного сложнее, чем отношение авторов предыдущих очерков к представителям низового Петербурга. Не сочувствуя обитателям грязных углов, писатель изображает их слабости и недостатки: отсутствие силы воли, безграмотность, лень, готовность пойти на преступление. При этом необходимо учитывать, что некоторые герои некрасовского очерка уже не вполне типичны для жанра «физиологии» и поэтому имеют индивидуальные черты характера, личные предпочтения и наклонности. Это проявилось, в том числе, и в отношении человека с вещами. Особенно интересна в этом смысле судьба одного из жителей подвала – «зеленого господина». Даже имя этому человеку дают вещи – светло-зеленая шинель без воротника (в ней впервые видит своего соседа повествователь) и штоф с вином, на который «зеленый господин» похож.
Таким образом, человек в художественном мире очерков первой части «Физиологии Петербурга» изображен в подчас хаотическом нагромождении вещей, «поселившихся» в петербургских дворах, комнатах, на лестницах и т.д., что свидетельствует о нетребовательности человека к бытовым условиям своей жизни. Одновременно персонажам свойственно и фетишизированное отношение к вещам, и оценка социального статуса других людей по тем вещам, которыми они обладают, а также стремление при помощи вещей сделать свою жизнь более «цветной» и разнообразной. Внутри художественного единства «человек – вещь» ведущим становится мотив переодевания и переименования не только людей, но и вещей. Отношения внутри единства «человек – вещь» в очерках первой части «Физиологии Петербурга» становятся еще более напряженными в тех случаях, когда герой «перерастает» рамки типа. Изображенные писателями взаимоотношения между человеком и вещами позволяют говорить об известном стремлении авторов к индивидуализации своих персонажей.
Вторая глава: «Вещный мир в системе жизненных ценностей человека (вторая часть «Физиологии Петербурга»)» – также состоит из пяти параграфов, каждый из которых рассматривает отдельное произведение сборника. При симметричности композиции двух частей сборника, близости материала и проблематики здесь несколько меняется авторский угол зрения. Речь идет об отношении писателей к своим персонажам, среди которых, в отличие от очерков первой части, уже нет бедных тружеников столицы. Такие герои, как средние чиновники, представители других социальных групп столицы (купец, мещанин и пр.), деятели петербургской театральной и литературной «богемы», не вызывали сочувствия писателей натуральной школы, поскольку являлись представителями «типов», в среде которых натуральная школа видела и показывала процесс разрушения личности человека. Представление о жизненных ценностях персонажей – «маленьких» по статусу людей – дают, в том числе, и отношения героев с окружающими их вещами.
Первый параграф: «"Александринский театр" В.Г. Белинского». Появление в сборнике «Физиология Петербурга» статьи, подробно и с разных сторон изучающей особенности петербургской театральной жизни, в известной степени было подготовлено пятью очерками первой части сборника, при анализе которых было установлено, что окружающая героев реальность является, скорее, метареальностью. Это подчеркнуто особыми функциями вещей, выступающих в сборнике в роли костюмов и декораций, участвующих в переодевании и переименовании, а также тем обстоятельством, что авторы очерков предельно внимательны к жизни реального театра.
Статья Белинского, рассматривающая каждую из сторон театральной жизни: репертуар театра, его актеров и его публику, – построена на сопоставлении театральных сцен Москвы и Петербурга и концептуально связана с открывавшим сборник очерком «Петербург и Москва». Мысль Белинского о современности, «европейском характере» и «формализме» Петербурга, иллюстрируемая в «Петербурге и Москве» образом жизни обитателей столицы, их развлечениями, костюмами и даже выражением лица, в «Александринском театре» получает своеобразное продолжение: «Как Петербург в настоящее время есть представитель формального европеизма в России, так и петербургский русский театр есть представитель того же европейского формализма на сцене» [161]. Неслучайно в статье Белинского принципиальную роль играют именно «вещные» зарисовки театра: взгляд повествователя в первую очередь привлекают театральные декорации. В то же время критик не описывает важной составляющей театральной жизни – костюмов актеров, тогда как именно на одежде акцентируется внимание читателя при изображении театральной публики: «Тут вы увидите и модные фраки с желтыми перчатками, и удалые венгерки, и пальто, и старомодные шинели с воротничками, и бекеши, и медвежьи шубы, и шляпки, и картузы, и чуть не колпаки, и шляпки со страусовыми перьями, и шапочки на заячьем меху, головы с платками парчовыми, шелковыми и ситцевыми» [171]. Метонимия обнажает истинную сущность зрителя, мало отличающегося от предмета одежды – вещи.
Очерк Белинского характеризуется достаточно «скудным» (по сравнению с другими очерками сборника) вещным миром. Однако Белинский использует вещи для создания ярких характеристик современного человека, будь то зритель в театре, актер на сцене или автор популярной пьесы. При помощи этого приема критик обнажает погруженность петербургского общества в быт, неспособность отличить настоящее искусство от мнимого.
Второй параграф: «"Чиновник" Н.А. Некрасова» – посвящен стихотворению, центральный персонаж которого был, по словам В.В. Виноградова, «любимым героем» натуральной школы 40-х годов XIX века . Чиновник, так или иначе, появляется в каждом произведении «Физиологии Петербурга». Однако только у Некрасова чиновник является главным объектом изображения, к тому же Чиновник Некрасова – это уже не «маленький человек», ютящийся в каморке, а «значительное лицо», представитель типа достаточно крупного чиновника. Поэтому важнейшей задачей для автора становится не описание среды, в которой существует герой, а изображение самого персонажа. Характеристика же среды является составной частью характеристики чиновника, в котором подчеркивается «типовое», в том числе, и при помощи вещных деталей, обозначающих различные стороны жизни человека: бытовую, частную и служебную.
Несмотря на то, что в названии произведения – «Чиновник» – локализации места нет, Петербург с самого начала присутствует в очерке на уровне топонимики; упоминаются магазин Кинчерфа, Галерная улица, Александринский театр, а в конце произведения слабости героя объяснены влиянием столицы: «Всему научит хитрый Петербург» [193]. Некрасовский Чиновник является типичным представителем самого многочисленного петербургского класса, поэтому обладает чертами внешности, привычками и вещами, присущими всем средним чиновникам столицы. Во-первых, как сказано, он «ни тощ, ни толст», но при этом обладает мясистым подбородком и солидным брюшком [190], что говорит о пристрастии к еде и выпивке. Кроме того, герой является владельцем обязательного символа благополучия – многоэтажного дома «на имя жены». Одновременно он, как все успешные чиновники, «примерно» ведет дела по службе, ругает современные книги, играет в преферанс и ездит в театр. Отношения между людьми, стоящими на разных ступенях петербургской социальной лестницы, также отражаются в показанной Некрасовым карточной игре, являвшейся любимым развлечением петербургских чиновников.
Вещные детали в стихотворении работают на создание яркого образа Чиновника. По сути, именно вещи – обеды, карты и проч. – во многом определили сущность некрасовского героя, жизнь которого, проходящая в удовлетворении своих физических потребностей, в пустых развлечениях, мелких интригах, скучна и однообразна. Проиллюстрировать эту мысль могли бы и другие очерки второй части «Физиологии Петербурга»: «Омнибус», «Лотерейный бал», «Петербургский фельетонист».
Третий параграф: «"Омнибус" Говорилина (А.Я. Кульчицкого)» – рассматривает функционирование художественного единства «человек – вещь» в произведении, название которому дала одна из современных писателю петербургских реалий, омнибус, не так давно появившийся в столице новый вид общественного транспорта. Омнибус (с латинского «для всех»), изобретенный во Франции в условиях подъема промышленной революции (около 1826 года), представлял собой воплощение идеи социального равенства, поскольку предназначался для представителей среднего класса, а также для рабочих, мелких городских служащих. В очерке Кульчицкого перед читателем предстает «петербургское исполнение» этой идеи: поездка в неудобном, тесном, душном омнибусе сопровождается разгоревшимся между пассажирами скандалом. Демократизм мероприятия, выраженный в том, что в омнибусе не было классовой сегрегации (все: и купец, и чиновник, и сапожник сидели вместе), в петербургском пространстве столкнулся с непредвиденным препятствием – человеческой невоспитанностью.
«Интерес "физиологии" к "средствам коммуникаций" понятен, – замечает Ю.В. Манн, – поскольку они осуществляют встречу и общение разнообразных лиц, в острой динамичной форме обнаруживают нравы и привычки различных групп населения» . Именно такой объект изображения дал возможность Кульчицкому подметить ряд интересных психологических черт, свойственных людям в специфической ситуации поездки в общественном транспорте. В очерке Кульчицкого, изучающем поведение пассажиров петербургского омнибуса, была усилена «нравоописательная» составляющая физиологического очерка.
Четвертый параграф «"Лотерейный бал" Д.В. Григоровича». В рассказе Григоровича изображены взаимоотношения между представителями одной социальной группы: мелкими чиновниками. При этом автор переносит акцент с создания социального типа на ироническое описание «толпы», достигая сильного социального обобщения. Это стало возможным благодаря изображению напряженной ситуации: скопления в пределах одной комнаты множества людей и вещей, причем, скопления для определенного регламентированного действа, и, одновременно, азартной игры – лотереи.
Герои «Лотерейного бала» находятся в тесном пространстве маленькой квартирки чиновника, состоящей из кухни, коридора и двух комнат. Скудость обстановки (столик, диван, комод, постель и др.) восполнена множеством различных мелких бытовых вещей, присутствующих в помещении. Однако и эти вещи: одежда (капот, пальто, салоп, башмаки), еда (кулебяка, крендель, сухари, яблоки), посуда (стаканы, чашки, самовар) – просты, примитивны. Среди предметов одежды наиболее часто употребляются два: вицмундир и платье. Очевидно, что этими наименованиями сами вещи унифицированы, они вообще лишены отличительных особенностей и каких бы то ни было описаний. Явная антитеза бедной окружающей обстановке – список вещей, разыгрываемых главным героем в предстоящей лотерее: «кольцо бриллиантовое, часы серебряные англицкие, золотая цепочка с ключиком, фортепианы обоктавах, большая пеньковая трубка в серебряной оправе и большой власиной чубук, ящик из Италии с дамскими вещами, как-то: ножницы, наперсток, игольник, продивательная иголка, две перламутровые мотовки с зеркалом» [229]. «Ценность» каждого из «выигрышей» подчеркнута их определениями: эти предметы либо сделаны из драгоценных материалов (золото, серебро, бриллианты, перламутр), либо «заграничные». Несомненно, эти вещи – признаки другой жизни, высшего общества, куда нет входа мелкому чиновнику. Обладание такой вещью для гостей Крутобрюшкова (чиновников самых низших классов) – способ выделиться из «своего» круга и подняться в другой, более высокий круг общества. Это желание настолько захватывает участников лотереи, что они не замечают невозможности, абсурдности появления этих вещных признаков роскошной жизни – в бедной квартире мелкого чиновника. Столь же неуместно проведение в таком доме бала. На вечере у Крутобрюшкова, который является официальным празднеством, гостей именуют по чину (советник, экзекутор, помощник столоначальника), а вместо ярких нарядов все гости одеты в вицмундиры (мужчины), в платья и башмаки (женщины).
Вещи – еда, предметы одежды, музыкальные инструменты, драгоценности, книги – в рассказе выступают знаками, эмблемами определенных областей жизни. Своим присутствием или отсутствием они сигнализируют об интересах человека – истинных и мнимых. Случай как проявление трансцендентальных «неизвестных факторов» (Ю.М. Лотман) да и сама судьба также овеществлены в таком обществе; они используются для достижения личных целей, главным образом, денежной и служебной выгоды.
Пятый параграф: «"Петербургский фельетонист" И.И. Панаева» – посвящен очерку, завершающему сборник. Открытая Белинским во «Вступлении» и затем продолженная им в статьях «Александринский театр» и «Петербургская литература» тема поиска современным искусством (в первую очередь, литературой) верного пути находит образное воплощение в очерке И.И. Панаева. Литературный мир как сфера действительности изучался в очерке Панаева в его повседневности и будничности; именно с этих сторон эту область жизни впервые открывала натуральная школа.
В центре повествования – история жизни молодого провинциала, реализующего свое желание стать петербургским литератором. При этом каждый этап жизни героя маркирован сменой его костюма и появлением новых привычек: поступив в университет, он «вместо отложных воротничков носит галстук; <…> после лекций забегает в лавку Пера съесть пирожок. Перспектива жизни открывается перед ним: сколько соблазнов! Театр, слоеные пирожки, хорошенькие девушки, вино и журнальные статейки…» [252 – 253]. «Переодеванием» в очерке Панаева отмечены все этапы карьеры фельетониста. Кроме того, и пространственное перемещение героя: его переезд из Москвы в Петербург – также ознаменовано сменой костюма, парикмахера и портного: «фельетонист завивается у Фаге, покупает галстук у Чуркина, шляпу у Фалалеева, пахучие перчатки под вывескою Оленя, надевает синий сюртучок с бранденбурами и кистями работы портного под вывескою «Au Journal» и идет гулять по Невскому проспекту» [258]. Одежда, названная человеческим именем, тем самым приобретает лицо и «дает» это лицо своему обладателю. Иными словами, «именуемая» вещь преодолевает свою «вещность» и в известной степени уравнивает свои права с человеком.
Важной характеристикой жизненных ценностей героя является также его отношение к предметам домашней обстановки (картины в дорогих рамках, большой стол, рукописи и разрозненные тома на нем и т.д.), которые в его глазах являются признаком состоявшегося писателя. Как к вещи относится герой и к литературе. Однако продажа героем своего таланта не приводит его к счастью; «цинизм», овладевший человеком, красноречиво показан при помощи беспорядка в его комнате, контрастирующего с изначальными представлениями героя об образцовой комнате литератора: картины разбиты, мебель покрыта пылью, а вместо рукописей на столе бутылки и стаканы.
Многочисленные вещи, изображенные в очерках второй части сборника, дают представление о таких жизненных ценностях героев, как материальное благополучие, карьера, признание в обществе, превосходство над другими людьми и проч. Вещи в контексте проанализированных произведений, по сути, являются основными элементами в системе человеческих ценностей.
В Заключении подводятся итоги исследования. «Физиология Петербурга», изучающая «смешные» и «темные» стороны «народного быта петербургского населения» , вызвала шквал отрицательных отзывов со стороны противников натуральной школы. Эти отзывы, вкупе с развернувшейся в критике полемикой, а также небывалая популярность сборника среди читателей показали, что «непритязательный» талант авторов «Физиологии Петербурга» дал общественному сознанию тот «толчок», которого требовал от литературы Белинский. Одновременно сборник ознаменовал собой новый этап развития натуральной школы, в эстетике и поэтике которой к тому времени произошли существенные сдвиги. От внимательного исследования «среды» и «типов» писатели обратились к человеку, в котором их все больше интересует не социально-типическое, а общечеловеческое содержание. Иными словами, писатели, в творчестве которых по-разному отозвались художественные традиции Гоголя и европейских писателей-«физиологов», показали, что внимание к внешней стороне жизни человека, быту, может быть определено интересом к изучению «внутренних» механизмов жизни общества. Герои очерков «Физиологии Петербурга» – «маленькие» люди. «Маленькими» их делает, по преимуществу, социальное положение и конкретный «адрес» проживания (петербургские углы). При этом они изображены в повседневных ситуациях (служебные обязанности, семейные отношения, развлечения и проч.), в быту, важной составной частью которого являются взаимоотношения человека с различными вещами.
«Вещь» в очерках «Физиологии Петербурга» выполняет, прежде всего, свои типичные функции, обусловленные принципами еще только набирающего силу, но уже авторитетного метода – реализма: предметы дифференцируют людей по их сословной принадлежности и общественному положению, по профессии и роду занятий, по уровню образования, по месту жительства и т.д.; иными словами, активно участвуют в создании социального типа. Вещи в поэтике сборника являются символами, знаками определенных жизненных сфер, своим присутствием или отсутствием они сигнализируют о социальном статусе человека, и сигналы эти понятны всем членам общества.
Человек в художественном мире «Физиологии Петербурга» изображен по преимуществу в рамках социального типа. Сами названия очерков: «Петербургский дворник», «Петербургский шарманщик», «Петербургский фельетонист» и проч. – заключают в себе обобщающий смысл; характеристика социально-профессионального статуса человека, его деятельности сочетается с топонимической. Однако анализ вещного мира дает возможность говорить о том, что в центре очерков Даля, Григоровича, Некрасова все же находится человек, а не автономный предмет. Предмет здесь «выходит на авансцену» , становится значимым лишь постольку, поскольку он имеет отношение к человеку, раскрывает его индивидуальность.
Анализ произведений «Физиологии Петербурга» с точки зрения художественного единства «человек — вещь» позволил выстроить парадигму вещей в художественном мире сборника. Это жилище человека и обстановка, включающая предметы интерьера и бытовую утварь, одежда, еда, транспорт, предметы, соотносимые с искусством (музыкальные инструменты, книги, картины), деньги. Очерки в разной степени насыщены предметами этих групп, однако всегда вещи связаны с человеком, вместе с которым составляют художественное единство. Особенности функционирования этого единства в поэтике сборника позволяют говорить о «Физиологии Петербурга» как о цельном произведении, объединенном не только общим замыслом, но и характером его воплощения. При этом важно, что каждая из составляющих вещную парадигму сборника групп вносит дополнительные оттенки в отношения внутри системы «человек – вещь».
Изучение сборника как единого текста позволило увидеть, что даггеротипичность, буквальное «цитирование» действительности, «навязываемое» писателям жанром «физиологии», в очерках «Физиологии Петербурга» не имеет самодовлеющего значения. Бытописание в сборнике являлось особым инструментом познания действительности в ее разрозненных каждодневных проявлениях и было лишь одним из приемов изображения взаимоотношений человека и среды. При этом отношения между человеком и вещью в художественном мире сборника имели большое значение при создании характеров и определении их глубинной связи со средой.
В качестве перспектив дальнейшего исследования могут быть намечены следующие задачи:
– рассмотрение под выбранным углом зрения второго программного альманаха натуральной школы, вышедшего годом позже «Физиологии Петербурга», – «Петербургского сборника», где дебютировал Ф.М. Достоевский. Другие авторы: И.С. Тургенев, А.И. Герцен, И.И. Панаев, В.Ф. Одоевский, А.Н. Майков, В.А. Соллогуб, сам издатель Н.А. Некрасов – были уже известными и авторитетными писателями. В то же время роман Достоевского – одна из вершин «натуральной» литературы 40-х годов XIX века – затмил в глазах читателей и критики остальные произведения альманаха. Возможно, именно по этим причинам не переиздававшийся со времени своего выхода в свет «Петербургский сборник» никогда не рассматривался как цельный текст.
– Изучение роли и функций художественного единства «человек – вещь» в появившихся вскоре после издания «Физиологии Петербурга» повестях и романах натуральной школы, ознаменовавших новый этап ее развития. Так, в романах Достоевского появление нового типа героя – маленького человека с «амбицией» – было ознаменовано выделением из вещного мира сильного человеческого «Я».
– Исследование художественного единства «человек – вещь» при характеристике предметного мира любого литературного произведения, поскольку изображенный писателями быт не может быть оторван от человека, в нем живущего. Описания жилища, интерьера, костюма героя, его личных вещей, являющиеся важной составляющей художественного мира литературного произведения, всегда говорят об индивидуальности человека либо всячески маскируют, нивелируют ее. Именно поэтому отношения между человеком и вещами следует рассматривать не как напряженную оппозицию, а как сложную систему.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Особенности изображения вещи в романе Ф.М. Достоевского «Бедные люди»: Тезисы доклада // Сравнительное литературоведение (литература в контексте): Тезисы II международ. конф. 24 – 25 ноября 2006 г. Баку, Азербайджан. – Баку, Baku Slavic University, 2006. – С. 80 – 81 (0,1 п.л.).

2. «Статус» одежды в поэтике сборника «Физиология Петербурга» // Традиции в контексте русской культуры. Межвуз. сб. науч. работ. Вып. XIII / Ред.-сост. А.В. Чернов. – Череповец, ГОУ ВПО «Череповецкий государственный университет», 2006. – С. 43 – 48 (0,3 п.л.).

3. Транспорт как социокультурная вещь в произведениях писателей натуральной школы // Поэтика образов времени и пространства в художественном произведении. ХI Пушкинские чтения: Материалы междунар. науч. конф. 6 июня 2006 г. / Под общ. ред. В.Н. Скворцова. – СПб., ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2006. – Т. 1. – С. 229 – 232. (0,3 п.л.).

4. Человек – вещь – случай в рассказе Д.В. Григоровича «Лотерейный бал» // Caucasus filologia: научный журнал. – 2006. – № 1 / Ред. коллегия: А.М. Казиева, Л.В. Витковская и др. – Пятигорск, Пятигорский гос. лингвистический ун-т, 2006 г. – С. 100 – 102 (0,5 п.л.).

5. Вещь VS человек в очерке «Петербургские шарманщики» Д.В. Григоровича // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. Научный журнал. № 17 (43): В 2-х частях. Аспирантские тетради. Ч. 1. Общественные и гуманитарные науки. – СПб., 2007. – С. 172 – 175 (0,3 п.л.) (издание рекомендовано ВАК РФ).

6. Физиологический очерк натуральной школы и «Бедные люди» Ф.М. Достоевского: статус вещи // Дергачёвские чтения–2006: русская литература: национальное развитие и региональные особенности. Материалы междунар. науч. конф.: В 2 т. / Сост. А.В. Подчиненнов, Д.В. Харитонов. – Екатеринбург, изд-во Уральского ун-та, 2007. – Т. 1. – С. 137 – 143 (0,5 п.л.).

7. Человек и вещь в очерке К. Луганского (В.И. Даля) «Петербургский сборник» // Печать и слово Санкт-Петербурга (Петербургские чтения–2006): Сб. науч. трудов / Сост. и науч. ред. Е.М. Таборисская. – СПб., Изд-во «Петербургский институт печати», 2007. – С. 101 – 106 (0,4 п.л.).

8. Особенности изображения вещи в романе Ф.М. Достоевского «Бедные люди» // Русская литература в европейском контексте: Сб. науч. работ молодых филологов. – № 1. – Варшава, Uniwersytet Warszawski, 2008. – С. 71 – 78 (0,4 п.л.).

 
ФИО: Красушкина Анна Викторовна
Дата защиты: 10.06.2008
ВУЗ: Вологодский государственный педагогический университет
Специальность: 10.01.01



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru м.Новослободская, ул. Селезневская, д.11А, стр. 2
Тел: +7 (495) 649-89-71
E-mail: info@ceninauku.ru